Тринадцать побед Ивана Смирнова

У

тром 3 марта 1942 года в небе над западным побережьем Австралии разгорелся неравный бой. Три японских «Зеро» во главе с командиром звена Дзенсиро Мияно атаковали голландский транспортный «Дуглас» DC-3 с бортовым номером PK-AFV. Истребители, шедшие выше, хищно спикировали на беззащитного противника. По транспорту застучали пули. Первая же очередь прошила борт обреченного «Дугласа» от хвоста до кабины. Самолет задымился — это загорелся правый двигатель — и свалился в прямой штопор.

Казалось, что драма подходит к своему неизбежному финалу, но над самой землей горящий «Дуглас» остановил вращение, набрал скорость и выровнялся. Отважный пилот, уходя от пулеметного огня, намеренно бросил тяжелую машину вниз и в последний момент отскочил от земли. Самолет выпустил шасси и начал снижаться над песком широкого пляжа, удачно оказавшегося под местом воздушной схватки.

Японцы с удивлением наблюдали, как коптящий «Дуглас» плюхнулся на песок, крутанулся на берегу и опустил правое крыло в воду. Волны Индийского океана, едва не ставшие последним пристанищем для экипажа самолета, сбили пламя. «Зеро» еще раз спикировали на застывший самолет, но ограничились только несколькими очередями — должно быть, топливо и боезапас у истребителей подходили к концу. Из кабины «Дугласа» на австралийский песок выбрался раненый лётчик. Он сделал все возможное и невозможное для спасения самолета и людей.

Так капитан Royal Dutch Indies Airways Иван Смирнов, русский ас Первой мировой, снова попал в воздушный бой и вышел из него живым, что в тех обстоятельствах уже можно считать победой. Его тринадцатой победой.

Судьбами, подобными той, что выпала на долю Смирнова, принято восхищаться на почтительном расстоянии. От количества разнообразных переделок, в которых оказывался этот человек, темнеет в глазах. Он воевал на земле и в воздухе; ходил в штыковые и пикировал на вражеские истребители; падал на мели Британских островов и совершал колоссальные по меркам начала двадцатого века перелеты на многие тысячи миль. Он мог погибнуть десятки раз, но все трудности преодолевал с неизменным достоинством и изяществом. В любом риске Смирнов видел лишь вызов, удачный шанс показать свои возможности. Он был честолюбив. Он хотел быть героем и, несомненно, стал им.

Смирнов родился в 1895 году во Владимирской губернии и был четвертым ребенком в многодетной крестьянской семье. О его детстве очень мало достоверной информации. Русские и иностранные биографии нередко противоречат друг другу: иногда о семье Смирнова говорят как о «well-off peasants» (зажиточных крестьянах), а иногда подчеркивают бедность родителей Ивана.

Смирнов с детства проявлял интерес к технике и, судя по его намерению сделать карьеру инженера, всё-таки относился к не самой бедной части крестьянства. Впрочем, мечты о студенческой фуражке не сбылись. В 1914 году Смирнов был подхвачен вихрем патриотического подъема. Ему шел двадцатый год — возраст в Императорской армии непризывной. На фронт Иван попал на третий месяц войны, «охотником»({{1}}), сбежав из дома и записавшись в 96-й Омский пехотный полк. Новый 1915 год солдат встретил с тяжелым ранением в Петроградском госпитале.

24-я дивизия, в состав которой входил 96-й полк, вступила в бой с марша в октябре 1914-го. Иван Смирнов, смелый и ловкий юноша, мечтавший о славе, участвовал едва ли не во всех разведках и вылазках батальона, за что уже в начале ноября получил Георгиевский крест 4-й степени. Поздней осенью начались бои за польскую Лодзь. Германская армия из этого сражения вернулась, как писал Керсновский, «растерзанной и с рылом в крови…», но и русские войска понесли серьезные потери, доходившие до трети состава дивизий. По воспоминаниям самого Смирнова, к концу сражения из девяноста владимирцев, вступивших осенью в 96-й полк, он единственный остался в строю.

8(21) декабря 1914 года во время неудачной ночной разведки группа Смирнова наткнулась на вражеский пулемет. Ногу Ивана обожгла пуля, он пролежал на снегу нейтральной полосы без малого сутки. Только в сумерках следующего вечера товарищи оттащили его в окопы. С тяжелым ранением Смирнов был эвакуирован в Петроград.

Пулеметная пуля круто изменила жизнь Ивана. На польском снегу Смирнов проклинал её, даже не подозревая, что обязан немецкому пулеметчику своим будущим. Столичные врачи с трудом и во многом благодаря настойчивости самого Смирнова спасли ногу от ампутации. Пять месяцев он пролежал в госпитале и еще месяц пробыл в отпуске во Владимире. Шел уже второй год войны, когда он подал рапорт на имя Великого Князя Александра Михайловича, возглавлявшего полевое управление авиации, о переводе в воздушный флот.

Рождавшимся военно-воздушным силами нужна была свежая кровь — авиаотряды, создаваемые во всё большем количестве, щедро комплектуемые импортной и отечественной техникой, испытывали нехватку пилотов. В летчики охотно брали добровольцев вне зависимости от званий и сословий. Точные обстоятельства перехода Смирнова (не имевшего технического образования или летных навыков) в авиацию неизвестны. Одна из версий гласит, что судьба будущего аса решилась благодаря блату и протекции.

В госпитале, где юный герой войны лежал с ранением, служила сестрой милосердия некая Татьяна({{2}}). Дочь состоятельных родителей, она, как и многие девушки её круга, выполняла патриотический долг, помогая раненым солдатам. Смирнов, всю жизнь пользовавшийся успехом у женщин, в свои двадцать лет выглядел классическим героем любовных романов — раненый юноша с Георгиевским крестом за лихую вылазку. Между молодыми людьми, видимо, возникли романтические отношения. Отец Татьяны между тем входил в свиту Великого Князя Александра Михайловича. Сестра милосердия уговорила отца ходатайствовать за рядового Смирнова о переводе в авиацию. Рапорт был удовлетворен. Будущего аса сначала отправили на курсы мотористов, а вскоре откомандировали в Гатчинскую военно-авиационную школу.

Если это правда, то перед нами редкий пример благого влияния кумовства. Если бы не помощь Татьяны, лежал бы Смирнов в окопах Юго-Западного фронта, а немцы и австрийцы сберегли по крайней мере двенадцать своих аэропланов.

В Гатчинской школе Смирнов пробыл всего две недели, успев налетать три часа с инструктором. Осенью 1915 года его перевели в Императорское Московское общество воздухоплавания, при котором открылась школа авиации военного времени. Школа была укомплектована самолетами типа «Фарман» HF-16.

Накануне войны этот надежный и простой аэроплан был основной разведывательной машиной во многих странах, но к 1915 году сильно устарел. Боевые качества «Фармана» оставляли желать лучшего — пулемет или бомбовый груз камнем тянули лёгкий самолет к земле. «Фарман» постепенно перешел в разряд учебных машин, щедро пополнив парки авиационных школ. На таком самолете Смирнов проучился почти год и совершил свой первый самостоятельный полет. К 1916 году он был уже подготовленным летчиком, но пока курсанты осваивали старый разведчик, характер войны в небе сильно изменился. Фронту потребовались пилоты другого класса.

В 1914 и 1915 годах столкновения в воздухе были редким исключением — летчики не имели необходимых инструментов для ведения воздушного боя. Почти все немногочисленные победы обычно достигались стрельбой из личного оружия, маневром, способным вынудить противника приземлиться, в крайних случаях (а точнее в двух) тараном. Попытки установить на аэропланы пулеметы были неудачны. Винт не позволял закрепить оружие непосредственно перед летчиком, а пулеметные установки, располагавшиеся выше винта, катастрофически снижали точность огня и, главное, затрудняли обслуживание пулемета. Банальный клин гильзы моментально обезоруживал пилота. Более-менее эффективно могли действовать только двухместные аэропланы со стрелком-наблюдателем, но такие машины были тяжелее и неповоротливее. Крюки, сети, гарпуны и прочие экзотические абордажные приспособления по разным причинам также не прижились в авиации. Эта особенность предопределила поведение летчиков в небе. Как обычно действовали пилоты 1914 года? Аэропланы сбрасывали бомбы, фотографировали укрепления, летали со срочными донесениями по штабам корпусов и дивизий, а при встрече с противником в воздухе… разлетались в разные стороны. Такое бессилие раздражало многих авиаторов.

Первым тревожным звонком — предвестником новой эпохи — стал «пулеотсекатель» Ролана Гаросса. Французский летчик установил на винт своего самолета стальные пластины, которые отсекали попадающие в него пули. Конструкция была до невозможности примитивна: винт, осыпаемый пулями собственного пулемета, быстро расшатывался; до трети боезапаса просто пропадало. Но Гаросс добился главного — возможности вести прицельную стрельбу. Благодаря этому летчик одержал за две недели три воздушные победы — немыслимый по меркам 1914 года успех.

Кустарное творение француза быстро переплюнули немцы. Энтони Фоккер сконструировал пулеметный синхронизатор, позволявший беспрепятственно вести огонь через винт:

«…Перед открытием огня пилот заблаговременно снимает синхронизатор с предохранителя. Тяга опускается на кулачок и приходит в движение, однако ее часть, связанная со спуском пулемета остается неподвижной, так как механизм, соединяющий две части тяги, разомкнут. Для стрельбы по цели, пилот нажимает на гашетку, тяга замыкается и периодически спускает боек пулемета, производя выстрелы синхронно с работой мотора. На каждый оборот коленвала приходится один выстрел, если замок пулемета успевает вернуться в закрытое положение. Этот синхронизатор получил название „Stangensteuerung“ и стал основой для целого ряда конструкций с жесткой связью…»

Благодаря Фоккеру господство в воздухе моментально перешло к немцам. Началась лихорадочная гонка вооружений. Технические изыскания породили новый принцип воздушного боя — началась эпоха самолетов-истребителей, воздушных дуэлей и асов. На Восточном фронте, в меньшей степени насыщенном авиацией, истребители появились в начале 1916 года — сначала у немцев. В марте того же года приказом начальника Штаба Верховного Главнокомандующего началось формирование истребительных отрядов в русской армии.

Смирнов, как хорошо зарекомендовавший себя курсант, летом 1916 года был допущен к переобучению на летчика-истребителя. Он прошел курс на самолетах «Моран-Солнье» — двухместном моноплане типа «G» и одноместном моноплане типа «H». В России их называли «Морже».

«Моран» — легкий самолет, состоящий буквально из деревянных реек, обшитых полотном и текстильной лентой. Он был известен в России еще до начала войны, по лицензии его выпускали многие заводы, в том числе московский «Дукс», строивший аэропланы с 1909 года. Одной из немногих железных частей конструкции был двигатель мощностью 50 или 80 лошадиных сил. «Из ящика» в летное положение такая машина собиралась за 15–20 минут. Современному человеку «Моран» покажется моделью или макетом, но в 1916 году так выглядел истребитель.

Всего два года назад Смирнов охотником ушел с 96-м Омским полком на войну — и вот теперь он военный летчик (Георгиевский крест, погоны вольноопределяющегося({{3}}) и отправляется к новому месту службы — в 19-й корпусной авиаотряд.

Назначение в 19-й отряд много говорило о пилоте. Частью командовал Александр Казаков — лучший русский ас Великой войны. Когда Смирнов прибыл в район Луцка, Казаков был уже, пожалуй, самым знаменитым летчиком в стране. В 1915 году он совершил второй воздушный таран в истории авиации — и первым в истории авиации выжил после тарана. Во время Луцкого прорыва он за короткое время одержал четыре победы, став первым официальным русским асом.

19-й отряд, в свою очередь, осенью 1916 года вошел в состав 1-й Боевой авиагруппы. Количество русских истребителей в небе было недостаточным для численного подавления противника на всем фронте, поэтому командование сделало ставку на концентрированные мобильные группы, которые было удобно использовать в нужное время и на нужном участке. Первая Боевая группа стала кулаком для Юго-Западного фронта. В 1916–1917 годах группа заслужила звание лучшего истребительного подразделения в стране.

К моменту, когда вчерашний курсант прибыл в расположение, все лучшие машины в отряде были распределены между опытными пилотами. Молодого летчика посадили за штурвал «Ньюпора-10» — биплана, существовавшего в одноместной и двухместной версиях. Иван летал на двухместном «Ньюпоре», который во второй половине 1916 года уже никак нельзя было назвать эффективным истребителем. Наблюдателем и стрелком в самолете Смирнова стал прикомандированный к отряду артиллерийский штабс-капитан Петр Пентко({{4}}).

Техническое несовершенство машины отнюдь не смутило новоявленного истребителя. 3 октября 1916 года он бросился на германский самолет-разведчик, вынудив его уйти со снижением на свою территорию, но первой победой летчика этот бой не стал. Тут нужно сделать небольшое отступление и пояснить, как вообще определялась воздушная победа.

Уничтожение и гибель самолета и\или экипажа не были обязательным условием воздушной победы. Разветвлённая классификация выглядела примерно следующим образом: потерял управление (out of control), ушел со снижением (drived down), принужден к посадке (forced to land) и, наконец, уничтожен (destroyed). «В зачёт» во всех случаях шла победа, подтвержденная «независимыми свидетелями», т. е. пехотой, наблюдавшей воздушный бой. Нередко лётчики сами опускались к месту падения самолета противника.

Подсчет воздушных побед в каждой стране имел свои нюансы. В России, например, коллективную победу группы летчиков засчитывали чаще всего каждому из участников боя, в то время как в Германии подобную победу присуждали одному пилоту — наиболее вероятному победителю. В Австрии принуждение к посадке засчитывалось за победу вне зависимости от того на чьей территории сел самолет, а в России «forced to land» становилось победой только в случае пленения экипажа и/или машины. Воздушная бухгалтерия неизменно вызывала и вызывает споры у противоборствующих сторон и исследователей. Так, например, лучший французский ас Рене Фонк имел 75 подтвержденных побед и почти 50 вероятных, а «красный барон» Рихтхофен 80 подтверждённых и только 2 вероятные. «Если бы французское командование подсчитывало эти вероятные победы (Фонка) так же, как немцы подсчитывали победы Рихтхофена, то Фонк намного бы обогнал своего германского коллегу», — заключают авторы «Летающих тузов».

Следующий бой Смирнов провел только 20 декабря (2 января 1917) 1916 года. В этот день на его счет была записана первая официальная победа. Штабс-капитан Пентко, который непосредственно вёл пулеметный огонь по противнику, получил за бой орден Св. Георгия 4-й степени. Вот выдержка из приказа о его награждении:

«Пентко… идя по маршруту Луцк — Рожище и встретив аппарат противника, шедший от станции Киверцы к себе в тыл, нагнал его, атаковал, открыл пулемётный огонь, выпустив одну катушку в 47 патронов; противник, продолжая движение, в свою очередь открыл огонь из пулемёта. Видя, что аппарат противника уходит, штабс-капитан Пентко, невзирая на сильнейший огонь по нему, быстрым и умелым маневром своего аппарата вновь нагнал неприятельский аэроплан в районе станции Переспа и сблизился с ним настолько, что первой же очередью своей второй катушки убил лётчика, а наблюдателя ранил в ногу. Неприятельский самолёт, будучи сильно повреждён и лишённый управления, быстро стал падать, перевернувшись вверх колёсами. Раненный наблюдатель при ударе о землю был убит, а аппарат совершенно разбился».

Читая приказ можно заключить, что Пентко сам управлял аэропланом, но это не так. Летчиком, благодаря которому Пентко смог столь эффективно вести огонь по аэроплану врага, был Смирнов. Иван много лет спустя вспоминал тот бой:

«…Как я умолял эту тихоходную машину! Мне казалось, что даже на полном газу она летела так беспомощно медленно… Мы стрелой поднялись вверх. Немец, заметив этот маневр, поднялся еще выше. Но тут я лег на крыло и резко ушел вниз, выиграл в скорости и пронесся под ним как пуля. Секундой позже из-за вращения мир для меня превратился в смешанную массу. Когда мы вновь выправили положение, то обнаружили врага прямо под нами. Манёвр удался! Наблюдатель сидел ко мне спиной, поэтому мне пришлось пролететь мимо немца, чтобы он смог хорошо прицелиться…Я только успел заметить пилота, на которого мы охотились, как поверх грохочущих моторов застучал пулемет…»

Счет Смирнова был открыт, но до следующей победы оставалось долгих полгода. Это было время, не самое удачное для пилотов группы: революция и растянувшаяся передислокация отряда, вошедшая в историю как «великие железнодорожные скитания». Хайрулин и Куликов в работе «Боевые авиагруппы» дают такую оценку странствованиям летчиков:

«…Из-за неразумного распоряжения одних и халатного отношения других лучшая боевая часть русской авиации была выведена из строя на три месяца…»

Боевая группа прекратила кочевать в середине марта 1917 года. Аэропланы грузили в одной стране, а через три месяца выгрузили в совершенно другой. Для России и армии наступали смутные времена, но личная карьера Смирнова шла в гору. Летчик, заработавший первые очки и зарекомендовавший себя хорошим пилотом, в новом году начал летать на куда более маневренном «Моран-монококе» или, официально, «Morane-Saulnier Type N».

«Type N» — одноместный моноплан с классической цельнодеревянной конструкцией и мощным двигателем «Le Rhône 9C». Это был первый настоящий быстроходный истребитель в руках Смирнова. В России «Мораны», в отличие от многих других французских машин, не производили. Все 11 аэропланов этого типа были французским импортом и попали в руки летчиков 1-й авиагруппы. Уже в России их вооружили английскими пулеметами «Виккерс» с лентой на 250 патронов и авиационным синхронизатором. Смирнов в воспоминаниях с теплотой отзывался об этой машине:

«… удивительная для того времени быстроходность: он развивал 170 км/ч. Но он имел и высокую скорость посадки, требовавшую особого опыта пилота. Взлетавший на высоту 3000 метров за семь с половиной минут, это был один из самых грозных самолетов на всем русском фронте…»

На «Моране» Смирнов 19 апреля (2 мая) 1917 года вступил в бой с немецким двухместным «Альбатросом». Лётчик работал в паре с прапорщиком Малышевым, но у того заклинил пулемет, и Иван вел бой на высоте 1300 метров один. Он выпустил по корпусу «Альбатроса» больше 100 пуль, ранил немецкий экипаж и вынудил его сесть на русской территории. Это была безусловная личная победа Смирнова. Через полгода Иван получил за тот апрельский бой Георгиевский крест 2-й степени.

В рыцарские времена военной авиации начала XX века поверженного противника (в случае, если бой закончился для него относительно благополучно) победитель приглашал к себе «на ужин». Летчики обсуждали прошедший бой, фотографировались для истории и, конечно, газет. В таком удовольствии не отказывали себе многие русские асы, не стал исключением и Смирнов. На снимке, дошедшем до нас, вальяжно стоит победитель. Ладони летчика сложены вместе, на лице читается едва заметная усмешка. Унтер-офицер Ладевиг({{5}}) — немецкий пилот — заложил руки за спину, лицо непроницаемо. Это не самая приятная минута в его жизни. На заднем плане «Моран» Смирнова с «адамовой головой» на оперении. У истории этого снимка есть продолжение. Смирнов и Ладевиг встретились спустя много лет: немец оказался одним из пассажиров Смирнова на пассажирском рейсе Лондон — Амстердам.

С этого снимка начался звездный час будущего аса. Смирнов получил звание прапорщика. Иван рисковал, действовал иногда слишком безрассудно, но добивался своего. Он стремительно увеличивал личный счет.

Лето 1917 года — «наступление Керенского». Неудачная для армии на земле, эта операция принесла большое количество побед в небе. Счет Смирнова закрутился: 3 (16) августа пара русских истребителей (Смирнов и Леман) заставила немецкий самолет уйти со снижением; 10(23) августа Смирнов и Губер принудили австрийский аэроплан к посадке на русской территории, при этом австриец перевернулся и погиб под огнем русской артиллерии; 29 августа Смирнов в одиночку напал на два немецких аэроплана и сбил один из них (тот упал на своей территории и засчитан не был).

Авиагруппа работала на пределе сил, в некоторые дни летчики совершали по 5–6 вылетов и принимали участие в нескольких воздушных боях. В начале сентября в паре с прапорщиком Шайтановым Смирнов атаковал два австрийских истребителя, один из которых был сбит (групповую победу по традиции расписали на двух летчиков, хотя фактическим победителем австрийца был Шайтанов). Удивительным образом во времена, когда развал фронта становился уже свершившимся фактом, а количество боеспособных частей стремилось к абсолютному нулю, русские летчики действовали все более успешно. Смирнов матерел, в свои двадцать два года это был уже настоящий летчик-ас.

11 (24) сентября в паре с Липским, старым другом еще по авиационной школе, Смирнов атаковал германский «Альбатрос» и вынудил его спуститься на русскую территорию. Необычный самолет с двигателем «Мерседес» в 265 лошадиных сил достался русским в качестве трофея. Это была первая победа Смирнова на самолете типа «Спад-7». На нем летчик воевал до конца 1917 года и стал единственным русским асом, сбившим пять самолетов на «Спаде».

Первые «Спады» поступили во французские эскадрильи в конце 1916 года. На них летали такие асы, как Жорж Гинемер и Шарль Нюнжессер. «Спады» полюбились летчикам, и слава о них как о надежных истребителях быстро достигла союзников. Англичане, первыми получившие «Спад», вскоре наладили собственное производство машин, а бельгийцы, итальянцы и русские летали на «импорте».

«Спад» — машина более тяжелая чем, например, Ньюпор-17 — имел в своей основе большее количество стальных и дюралюминиевых деталей. Эти машины славились надежностью конструкции и высокой скоростью полета в пике.

28 октября (10 ноября) Смирнов вместе с Липским вступил в бой с двумя «Бранденбургами», нагло гулявшими над русским аэродромом. Оба немца в ходе боя были сбиты. Смирнов красочно описал схватку:

«…На протяжении последних месяцев войны я неоднократно ходил по лезвию бритвы. Один из моих лучших друзей, Липский, тогда спас мне жизнь… Липский был превосходным летчиком и в один из первых своих вылетов пришёл мне на помощь… Над нашими позициями я вступил в бой с двумя вражескими истребителями. Я поднялся на две сотни метров выше немцев, но мне было очень сложно удерживать их обоих в поле зрения. Выпустив с большого расстояния пулеметную очередь по одной из машин противника, я, к моей радости, констатировал, что одна из пуль все-таки достигла цели. Как совранный листок самолет закружился, падая вниз… Но во время атаки на второго германца внезапно отказал мой пулемет. Ничего сделать было невозможно. Маневрируя над ним, я пытался выиграть время. Использовать пистолет было бы фатально и бессмысленно. Отсчитывая минуты, я то взмывал, то опускался, стараясь удержаться выше моего противника. И тут я увидел Липского. Чтобы мой товарищ смог начать атаку незамеченным, я продолжал отвлекать внимание врага на себя, выписывая вокруг него различные фигуры. Липский, внезапно вынырнув между нами, поразил его точным выстрелом…»

Через две недели Смирнов подбил двухместный «Лойд.Ц.». Самолет рухнул на русской территории. Когда летчик добрался до места своей победы, погибшие немцы уже оказались «раздеты и ограблены». Исчезли и их документы. Примета времени — все сильнее сказывалось разложение пехоты. 26 ноября Смирнов одержал свою последнюю двенадцатую победу — вместе с Казаковым. Это была последняя победа и в истории 1-й Боевой авиагруппы.

Чуть больше чем за год Иван провел сотни вылетов, десятки воздушных боев, одержал двенадцать воздушных побед (10 подтверждённых, две вероятные), получил целую россыпь наград, включая орден Св. Георгия.

Обстановка в армии тем временем становилась совершенно невыносимой. От разгула солдат начали страдать и авиационные части, в которых пока царила более здоровая атмосфера. Черным днем в истории 19-го авиаотряда стало 17 (30) декабря 1917 года. В этот день Эрнст Леман — этнический немец и русский ас — застрелился в офицерской столовой отряда.

Леман остро переживал революцию и усугублявшиеся издевательства солдат. Последней каплей для двадцатитрехлетнего летчика стало требование снять погоны. Эрнст, хорошо знакомый Смирнову и часто летавший с ним в паре, только 22 ноября вернулся в отряд после ранения, полученного в отчаянном воздушном бою, но погиб не в небе, а был подло доведен до самоубийства.

И речи не могло идти о дальнейшем продолжении службы. Вопрос стоял буквально о выживании. 5 (18) декабря по распоряжению Казакова прекратились всякие полеты на фронте. Оставаться в отряде было не только опасно, но и бессмысленно. 9 (22) декабря общее собрание солдатского комитета 1-й группы выбрало новых командиров — летчика Павлова и механика Постнова.

Смирнов дезертировал спустя несколько дней после приказа о награждении четвертым Георгиевским крестом. «Смирнова и Силакова, самовольно отлучившихся в ночь на 14 декабря, числить бежавшими» — гласит приказ по отряду. Приведем выдержку из рапорта о состоянии 19-го корпусного отряда. 20 января 1918 года:

«Летчиков нет. Казаков уволен, Бродович и Губер в госпитале, Шайтанов и Сериков в отпуске, Липский и Ефимов освобождены по болезни, Смирнов в самовольной отлучке. Семь самолетов в разобранном состоянии»

Всё было кончено. Так нелепо завершилась военная карьера одного из лучших русских асов.