Фрайкоры: война после войны. Часть I: революция

В 1918 году Германия стала копией России. Банды беснующихся морячков, анархия, погромы и грабежи. Спасение пришло справа. Фрайкоры. Как добровольцы спасли Германию — в лонг-риде «Спутника»

 этом году мы поминаем столетие Февральского и последовавшего за ним Октябрьского переворотов. Смута привела к власти большевиков — радикалов, воткнувших нож в спину стране. Россия не сдалась без боя: до 1923 года боролась с красной чумой в лице лучших сынов — героев Белого движения.

Красная опухоль появилась не только на месте Российской Империи. В Европе в первые послевоенные годы коммунисты пытались захватить власть в Венгрии, Словакии, Эльзасе, Ирландии и во многих других местах. Но советские республики нигде не удержались: их быстро свергали либо сами граждане, либо войска иностранных интервентов. Но есть страна — центральное государство европейской истории первой половины XX века — где приди красные к реальной власти, не помогли бы ни гражданские восстания, ни интервенция. Это Германия. Призрак коммунизма от нее отогнали фрайкоры. История добровольческих корпусов — в нашем обзоре.

Немного об историческом контексте, в котором пришлось действовать фрайкоровцам.

После провала генерального весенне-летнего наступления на Западном фронте и поражения под Амьеном 8 августа 1918 года германское военное руководство поняло, что Рейх проиграет. Немецкие войска откатывались по всему фронту. 29 сентября капитулировала Болгария, открыв Антанте тыл Австро-Венгрии и, соответственно, Германии. Начальник Большого Генерального штаба фельдмаршал Пауль фон Гинденбург и генерал-квартирмейстер (первый заместитель начальника Генштаба) генерал пехоты Эрих Людендорф потребовали от правительства немедленно искать мира с союзниками, а также 1 октября уведомили лидеров парламентских фракций рейхстага (нижней палаты парламента) об удручающем положении на фронте.

Отметим, что в годы ПМВ Большой Генеральный штаб имперской армии не очень-то заботился о честном информировании общественного мнения и политических партий насчёт военной обстановки: «а то полезут тут всякие гражданские со своими советами к образованным военным мужам, сами разберёмся». Откровение от 1 октября стало для немецких политиков шоком — оказывается, страна на грани военной катастрофы!

Социалистические и либеральные партии к тому времени давно уже находились в состоянии холодной войны с правительством. Крупнейшую партию рейхстага — Социал-демократическую партию Германии (СДПГ) — разрывало от внутренних противоречий. Касаемо поддержки войны — с лета 1915 года, а в марте 1916-го противников гражданского мира (то есть критиков войны) исключили из социал-демократической фракции в рейхстаге. В апреле 1917 года на фоне массовых рабочих забастовок, вызванных голодной «брюквенной зимой», отколовшееся крыло сформировало собственную партию независимых социал-демократов (НСДПГ), выступив против империалистической войны и за установление диктатуры пролетариата мирным путём. В состав НСДПГ, к слову, вошли радикальные леваки из оформившейся ещё в августе 1914-го группы Спартака во главе с Розой Люксембург и Карлом Либкнехтом. А пока оба лидера спартакистов сидели в тюрьме, куда попали в середине 1916-го за антивоенные и антиправительственные призывы.

В июле 1917 года социалистические и либеральные партии рейхстага образовали «Межфракционный комитет», требуя ответственного перед рейхстагом правительства и включения оппозиционеров в его состав. Словом, зеркально повторялась ситуация с российским думским «Прогрессивным блоком» августа 1915 года. Правительство на уступки не шло. Оно фактически находилось между молотом бескомпромиссно воинственного Большого Генерального штаба и наковальней фрондирующей парламентской оппозиции. Реальная власть в стране принадлежала генералам, к которым бесполезно было апеллировать, пока они считали возможным продолжение войны.

В январе 1918 года во время очередной голодной зимы после известий о русской революции прекратили работу около 1,5 миллиона человек. Во главе забастовки встала НСДПГ и союзные ей революционные старосты — радикально настроенные левые рабочие активисты, создавшие первые в германской истории рабочие советы. Лидер СДПГ с 1913 года Фридрих Эберт и контролируемые официальными социал-демократами профсоюзы не поддержали забастовку. Эберт понимал, что решительные действия добавляют конкурентам очков в рабочем движении и он сам вошёл в стачечный комитет — поскорее закончить забастовку.

И вот, 1 октября, Эберт, который расколол крупнейшую германскую партию ради поддержки войны и за участие в январской забастовке приобрёл для одних репутацию предателя Отечества, а для других предателя рабочего класса, узнал, что война фактически проиграна. Впрочем, кризис открывал новые возможности.

Понимая, что Антанта не станет вести переговоров с правительством, скомпрометировавшим себя слепым подчинением Генштабу, кайзер 3 октября назначил канцлером наследника Баденского престола Максимилиана Баденского, известного либерализмом и англофилией. В его правительство впервые вошли социал-демократы: Густав Бауэр как министр труда и Филипп Шейдеман как министр без портфеля. На следующий день американскому президенту Вудро Вильсону отправили ноту с просьбой начать мирные переговоры на основании его январской программы, известной как «Четырнадцать пунктов» (Соединенные Штаты казались немцам более договороспособным противником, чем британцы и французы. Те несли тяготы войны с лета 1914 года и, как справедливо полагали немцы, были настроены мстить). А ещё через сутки, 5 октября, информацию о реальном положении дел довели до общества. Немцы испытали шок.

Именно закрытость Большого Генерального штаба породит теорию заговора — «Легенду об ударе ножом в спину» (Dolchstoßlegende), в которую поверят большинство фрайкоровцев. Ещё бы — годами общественное мнение Германии уверяли, что дела на фронте обстоят если не замечательно, то благополучно, а потом оказывается, что ситуация критическая, фронт вот-вот рухнет, а правительство уже запрашивает мира у врага. Немудрено, что многие немцы поверят — во всём виноваты предатели евреи, коммунисты, капиталисты, пацифисты. Кто угодно, только не генералы, фактически руководившие страной в годы Первой мировой.

На руку старой элите сыграет и своевременная передача власти парламентской оппозиции, которая подпишет капитуляцию за проигранную войну. Великий циник Людендорф сказал своим офицерам 1 октября: «Будут расхлёбывать суп, который сами и заварили». Вина парламентариев в глазах генерал-квартирмейстера состояла в сопротивлении политике тотальной войны против Антанты.

Вернёмся к мирной ноте Макса Баденского. Ответ Вильсона: предварительные условия начала переговоров — отречение скомпрометировавшего себя кайзера, передача части вооружений, прекращение подводной войны и интернирование флота в Англию, вывод войск с оккупированных территорий, передача союзникам Эльзас-Лотарингии и левобережья Рейна с плацдармами на правом берегу, аннулирование Брестского мира.

Внутренний фронт внутри Германии рос. Людендорф внезапно изменил первоначальное мнение о безнадёжности обстановки и заявил о неприемлемости союзнических условий. Однако он сам нанёс решающий удар по общественному мнению. Настало время расплаты — 26 октября Людендорфа заменили на посту генерал-квартирмейстера генерал-лейтенантом Вильгельмом Грёнером, который занимался организацией железнодорожных перевозок и созданием вспомогательных тыловых служб. Правительство Макса Баденского одновременно проводило демократизацию. Отныне кабинет министров становился ответственным перед рейхстагом и руководил Верховным командованием вместо кайзера. Из тюрем выпускались политические заключенные, в том числе Либкнехт и Люксембург. Судьба самого кайзера активно обсуждалась в кулуарах. Но внезапно пришло неожиданное известие, изменившее все.

24 октября военно-морское руководство тайным приказом распорядилось вывести германский Флот открытого моря из баз для последнего боя с британским Гранд-Флитом. В условиях превосходства британцев на море речь шла о красивом самоубийстве. Глава военно-морского командования адмирал Рейнхард Шеер и командующий Флотом открытого моря адмирал Франц Хиппер полагали: лучше смерть, чем поражение, и вдобавок ослабление британского флота даст козыри немецкому политическому руководству для переговоров.

Хитрый план командующих не оценили команды кораблей, отправленных на заклание. Германский надводный флот в большинстве своём войну просидел на базах. Нельзя сказать, что бездельничал — вспомним два сражения в Гельгогландской бухте, Доггер-банка и, наконец, Скагеррак, более известный как Ютланд — но относительно сухопутных войск участие надводного флота в войне более чем скромное. И в атмосфере ожидания всеобщего мира никто не хотел становиться последней жертвой.

В ночь с 29 на 30 октября команды нескольких судов отказались идти в море. 47 зачинщиков арестовали. Но Шеер и Хиппер передумали выводить флот в море, не без причины сомневаясь в лояльности остальных экипажей. Корабли, на которых произошли инциденты, отправились назад в Киль, куда уже отправили арестованных зачинщиков.

В Киле моряки получили увольнительные, ставшие роковыми для Гогенцоллернов. Началась подготовка освобождения арестованных товарищей. В рабочем Киле моряки быстро сошлись с профсоюзами и обеими социал-демократическими партиями, организовав 3 ноября массовую демонстрацию под лозунгами освобождения заключенных и «Мира и хлеба!». В наэлектризованной обстановке Германии, демонстрация переросла в беспорядки, военные патрули вступили в перестрелку с толпой, и далее по накатанной.

4 ноября в Киле созданы первые революционные советы рабочих и солдатских депутатов, и весь город переходит под их контроль. Губернатор Киля адмирал Вильгельм Сушон не имел достаточно сил для подавления восстания, а потому вступил в переговоры с советами. Правительственные войска также стали переходить на сторону революционеров.

Искры от кильского пожара зажгли всю империю. Волна советов, создаваемых матросами, тыловыми войсками, профсоюзами, неостановимо неслась со скоростью поездов с севера на юг.

Страшась революции, Эберт потребовал отречения основной раздражающей фигуры — кайзера Вильгельма II. Однако император в Ставке в бельгийском Спа тянул с ответом. 9 ноября НСДПГ устроила всеобщую забастовку в Берлине с прицелом на восстание. Понимая, что тянуть больше нельзя, Макс Баденский самовольно объявил об отречении Вильгельма от германского и прусского престолов, одновременно назначив Эберта рейхсканцлером. Отсутствие компромисса насчёт наследника привело к тому, что в 14 часов того же дня Филипп Шейдеман, к явному неудовольствию Эберта, бывшего сторонником определения формы правления через Учредительное собрание, с балкона Рейхстага провозгласил Германскую республику (Император Вильгельм II удалился в изгнание в Нидерланды, где 28 ноября официально отрекся от прусского и германского престолов, освободил армию и чиновников от присяги, а также призвал поддержать новое правительство в деле поддержания порядка).

Спустя 2 часа на грузовике перед берлинским Городским дворцом — резиденцией прусских королей и германских императоров — Карл Либкнехт от имени «группы Спартака» провозгласил Свободную Социалистическую Республику Германия. Однако за душой у Либкнехта не было почти ничего, кроме немногочисленных сторонников. Страна оказалась в руках тех, у кого за спиной стояли поддержка советов, профсоюзов и некоторое подобие преемственности, а значит и легитимности.

10 ноября на основании компромисса СДПГ и НСДПГ возникло временное революционное правительство — Совет народных уполномоченных (СНУ), куда вошли по трое представителей от каждой партии.

На условиях равноправного представительства двух социал-демократических партий сформировали Исполнительный совет рабочих и солдатских советов Большого Берлина — верховный совет для более чем 10 тысяч советов, выросших по всей Германии как грибы после революционного дождя. Эти советы, однако, не являлись органом исключительно пролетарского управления — там часто состояли офицеры, предприниматели и государственные чиновники. Ясного представления, что такое вообще советы и каковы их функции, не было не то что у рядовых немцев, но и у руководителей НСДПГ — основных защитников советской системы. На практике советы в основном стали ещё одним надзорным органом, что вело к путанице и снижению эффективности управления.

Что же касается СНУ, то неформальное первенство там принадлежало социал-демократам, которые опирались как на право преемственности (Эберт как-никак являлся последним рейхсканцлером кайзеровской Германии), так и на курируемые ими министерства — тот же Эберт, кроме осуществления функций сопредседателя Совета, контролировал ключевые в революционной ситуации военное министерство и министерство внутренних дел.

На какое-то время в Германии воцарилось двоевластие СНУ и Исполнительного совета.

Но 10 ноября произошло судьбоносное событие, которое сдвинуло колею германской революции с русского пути. Эберт заключил тайное соглашение с армией.

Социал-демократическая партия Германии, с 1890 года крупнейшая оппозиционная сила в стране, давно встроилась в систему. Фридрих Эберт со товарищи не нуждался в социальной революции. Повальная советизация представлялась серьёзной угрозой. Бывшие коллеги из НСДПГ, а тем более «группы Спартака», стали опасными баламутами. Перед революционным хаосом единственной силой, способной помочь, становилась армия. Военные также нуждались в правительственном союзнике, способном защитить вооруженные силы от распада и сохранить привилегии офицерства.

Сопредседатель СНУ Эберт и генерал-квартирмейстер Грёнер по телефону договорились, что армия остаётся лояльной правительству, направляет в Берлин 10 надёжных фронтовых дивизий, а СНУ не покушается на власть офицеров и фактически оставляет руководство армией на Большом Генеральном штабе.

Пока в Германии полыхала революция, в Компьенском лесу, в Пикардии, завершалась самая страшная европейская война, подобной которой континент не видел несколько веков. По согласованию с союзниками, 6 ноября из Берлина выехала делегация переговорщиков во главе с министром без портфеля, членом партии Центра Матиасом Эрцбергером. 11 ноября в штабном вагоне главнокомандующего вооружёнными силами союзников французского маршала Фердинанда Фоша немецкая делегация после консультаций с СНУ и Генштабом подписала условия перемирия. Они делали невозможным дальнейшее сопротивление в случае срыва мирных переговоров. Великая война закончилась.

Компьенское перемирие 11 ноября 1918 года

А 15 ноября контролируемые СДПГ профсоюзы подписали экономический аналог пакта Эберта-Грёнера. Правда, не тайный, а открытый — достигли соглашения с капитанами индустрии. Те соглашались на 8-часовой рабочий день и создание совместных групп по решению конфликтных ситуаций, а профсоюзы отказывались от курса на национализацию производств.

Члены СНУ сохранили в неприкосновенности имперский бюрократический аппарат. Фактически те люди, которые непосредственно осуществляли работу государственной машины до революции, продолжили работу и после.

Монархия пала, но имперские общественные институты, прежде всего армия, благодаря позиции социал-демократического руководства, продолжили бесперебойно функционировать. Именно два обстоятельства: сохранение армии и достаточная степень встроенности СДПГ в государственную конструкцию, чего не было ни у одной социалистической партии в Российской Империи, спасли Германию от шабаша красных в ноябре-декабре 1918 года.

Однако угроза сохранялась. «Спартаковцы» во главе с Либкнехтом и Люксембург, курируемые московским эмиссаром Карлом Радеком, продолжали готовить коммунистический переворот. Защитники Германии нашлись.

Повальная советизация привела к созданию в некоторых регионах страны, прежде всего в Центральной Германии, индустриальном Руре и портовом севере, отрядов Красной гвардии из распропагандированных солдат, матросов и гражданских. Какое влияние на общественный порядок оказывает толпа вооружённых мужиков, руководствующихся классовым сознанием, объяснять не надо.

«Передо мной шел солдат, без портупеи, с коричневыми гетрами, молодой человек с пенсне и портфелем, и у него еще были погоны на длинной шинели. И они приблизились к нему, и один, артиллерист, широкоплечий и невысокий, в высоких, массивных сапогах и с красной кокардой на пилотке, закричал: — Там еще один! — и ударил кулаком в лицо молодому солдату, и сорвал с него сначала левый, потом правый погон, так что тот зашатался, повернулся, бледный, очень бледный, и, заикаясь, пролепетал: — Но за что, за что же?» — эпизод издевательств революционеров над солдатами, не снявшими старые погоны, в романе «Вне закона» описал немецкий писатель, бывший в 1918 году кадетом, Эрнст фон Заломон.

Но на каждое действие есть противодействие.

Киль стал колыбелью не только германской революции, но и германской контрреволюции. Именно здесь в середине ноября по инициативе социал-демократического бургомистра Густава Носке сформирован первый добровольческий отряд из лояльных республике офицеров и матросов для поддержания порядка. Эту «Железную бригаду» через какое-то время переименовали в 1-ю военно-морскую бригаду, которую возглавил полковник Ганс-Эммо фон Роден.

21 ноября в Берлине по инициативе фельдфебеля Густава Зуппе на базе 2-го батальона гвардейского фузилёрского полка сформировано второе исторически засвидетельствованное добровольческое подразделение — унтер-офицерский батальон, более известный как «Гвардия Зуппе» (иными словами «Суповая гвардия»).

6 декабря в Вестфалии о формировании добровольческого ландъегерского корпуса на базе 214-й пехотной дивизии объявил генерал-майор Георг Людвиг Рудольф Mеркер. Создание подобного соединения армейским генералом привлекло внимание недовольных Красной гвардией. Добровольческие корпуса начали формироваться по всей стране. Их создание юридически легализировано постановлением СНУ от 27 ноября, разрешавшим создавать подразделения из добровольцев.

Традиция «свободных» или «добровольческих» корпусов, или «фрайкоров» (Freikorps) прослеживается в Германии с XVIII века, со времён войн Фридриха Великого. Под таким названием под знамёна прусского короля вставали наёмники, авантюристы, беглые преступники и прочий сброд, которые желали заработать или нюхнуть пороху без прелестей муштры и регулярной военной подготовки. Тактической особенностью подобных подразделений служило то, что в их составе одновременно могли действовать самые разные рода войск: от пехоты до разновидовой кавалерии и даже артиллерии. Естественно, что такие войска ненадёжны, и сам Старый Фриц относился к ним пренебрежительно и отказывался выплачивать пенсии по инвалидности. Поэтому в основном фрайкоры XVIII века несли гарнизонную службу в тылу.

Фрайкоры в современном значении родились в огне Наполеоновских войн. Отныне большинство добровольцев в прусской армии служили не за деньги, а из национальных патриотических побуждений, восстав против поругания Отечества корсиканским чудовищем. В борьбе против французов наиболее прославились «Чёрный легион» князя Фридриха Вильгельма Брауншвейг-Вольфенбюттельского, павшего при Ватерлоо, и добровольческий корпус майора Адольфа фон Лютцова.

Добровольцы 1918 года ассоциировали себя с добровольцами 1813 года. И те и другие в тяжёлый для Отечества час по собственной воле вызвались защитить Германию от иностранной угрозы: в начале XIX века это французы, в начале века XX-го — большевики, а чуть позднее — различные национальные формирования на границах Рейха. В тактическом отношении фрайкоры также сохранили особенность предшественников, заключавшуюся в смешанном составе подразделений. В условиях городских боёв это позволяло не дожидаться подхода специализированных частей: можно, например, разогнать демонстрацию кавалерией, а потом ударить по засевшим большевикам из артиллерии.

В столице страны, однако, Красной гвардии не было. Исполнительный совет хотел создать подобные части, но этому воспротивился Берлинский солдатский совет. Солдаты считали возмутительным, что им не доверяют охрану общественного порядка и хотят заменить не пойми кем. И вновь отличие русского переворота от германского: многие солдаты даже в советах являлись носителями особого прусского духа, который ставил армию на центральное место в жизни общества, а потому мысли о замене вооруженных сил казались кощунством.